Весной 1986 года, когда Владимира Чумаченко провожали в армию из родного села Светловодское в Кабардино-Балкарии, никто не думал, что путь выпускника монтажного техникума пройдёт через спецназ и Афганистан. Ещё меньше могли представить его родители, Иван Иосифович и Татьяна Фёдоровна, что сын обратится оттуда с неожиданной просьбой: «Мама, родная моя мамочка, напиши мне молитву своею рукой…».

Его армейская жизнь началась с «учебки» в Чирчике. Изнурительная физическая подготовка, тактика, маскировка и прыжки с парашютом. Только позже стало ясно, что так готовили бойцов подразделений специального назначения.

— В «учебке» сильно не забалуешь, конечно, — говорит Владимир Иванович. — Сама специфика группы спецназа… Там хочешь, не хочешь, какой бы ты ни был борзый, будешь отжиматься, по-другому никак. Врагу не пожелаешь, стрельбище — почти каждый день. Было очень нелегко, но эта школа потом очень помогла в Афгане.

В Афганистан его группа отправилась ранним утром 6 ноября 1986 года под «Марш славянки».

— Прилетели молодые с «учебки», а в этот же самолёт садятся дембеля. И вот идут они и кричат: «Вешайтесь, духи!» Нам-то говорили, что мы служим в мотострелковом батальоне 70-й бригады. А оказалось, в спецназе.

Его настоящей частью был 173-й отдельный отряд специального назначения ГРУ, дислоцировавшийся под Кандагаром. Задачей отряда была «караванная война» — перехват маршрутов, по которым из Пакистана и Ирана через пустыню Регистан шли оружие и наркотики. Бандгруппы передвигались в основном ночью, нередко вклиниваясь в состав мирных караванов или маскируясь под них.

— Если караван перехватывали, то его сопровождение — человек двести — сразу нас окружало и шло в контратаку, чтобы отбить груз обратно, — поясняет Владимир Иванович.

Стандартное обмундирование в горных походах быстро превращалось в лохмотья. Бойцы нашли выход.

— На боевые мы ходили в КЗС — сетчатый костюм, и в кроссовках, — вспоминает В.И.Чумаченко. — Комсомольцы подарили нам двести пар московских «адидасов». Очень удобная обувь.

Это «неуставное» отношение к форме однажды увидели высокие проверяющие.

— Прилетели, а наши только с боевых — измождённые, оборванные. Пулемёт за ствол тащат. И тут: «Да ты что за командир! Посмотри на них: рвань, в кроссовках!» — с иронией вспоминает ветеран. — А мы в этой «рвани» по горам неделями ходили. И по четверо, и пятеро суток приходилось таскать боекомплект по 40 килограммов и больше. Если пулемётчик, то у тебя 1 200 патронов. Ленты от АГС — автоматического гранатомёта — распределяли ещё на плечи. Это помимо того, что берёшь сухпаёк, воду на несколько суток. Рюкзак десантника сшивали между собой по две штуки. И вот таскаешь всё это.

В засады на караваны скрытно высаживались на «вертушках» либо «броне». Днём прятались в расщелинах, ночью выходили на дороги, устраивали засады на караваны. В засадах время тянулось медленно. Однажды группу не могли снять с позиции десять дней.

— Прилетели забирать ребят — у них уже обезвоживание, — говорит В.И.Чумаченко. — Сажают их в бассейн отмокать, а они из него воду пить начинают.

Один из самых страшных боёв случился 24 октября 1987 года на окраине Кандагара у кишлака Кобай. Группа спецназа попала в засаду.

— Моджахеды узнали, что наши сидят в дувалах. Ночью обложили группу, человек триста «духов». Одиннадцать «двухсотых», восемь раненых мы вытащили. Дрожь до сих пор берёт, когда вспоминаю… Могли бы больше спасти, если бы нас вовремя послали туда.
Команду дали, только когда всё уже случилось. Пацаны были те, с которыми призывался. Два брата-близнеца… Один живой остался, — с трудом подбирает слова Владимир Иванович.

В марте следующего года он подорвался на итальянской мине с замедленным действием, но отделался контузией. В.И.Чумаченко удостоен двух медалей «За отвагу», а орден Красной звезды нашёл героя спустя пятнадцать лет, в Стрежевом.

С горечью Владимир Иванович вспоминает историю соседнего отряда, захватившего американский «Стингер». Тогда за этими переносными зенитно-ракетными комплексами шла настоящая охота. Москва обещала за трофей звезду Героя.

— Три представления было к званию Героя Советского Союза. И что вы думаете? Так никому и не присвоили, — говорит он. — Сергеев, командир, повёз сам в столицу. Приехали на чёрных «Волгах», забрали «Стингер», а его бросили…

Справедливость восторжествовала лишь годы спустя. Уже после войны боевые товарищи написали обращение Президенту. Капитан Сергеев получил звание Героя России. Посмертно.

Владимиру Ивановичу повезло с командиром группы Олегом Якушевым, который не гнался за наградами, а думал о солдатах.

— Раненые были, погибших — нет. Других, порой, тщеславие подводило, — замечает В.И.Чумаченко. Размышляя о войне, он всегда говорит о людях: — Считаю, что нашему солдату цены нет… Нас ведь как учили: сам погибай, товарища выручай.

После возвращения Владимир Иванович выбрал мирную профессию. В 1997 году с семьёй переехал в Стрежевой, где начинал вышкомонтажником. Со временем прошёл путь до ведущего инженера в «Томскнефти». Занимался обустройством кустовых площадок и строительством трубопроводов. Теперь трудится в блоке промышленной безопасности.

— Думали, приедем года на два-три. Отцу всё говорил, что заработаю на «Жигули», на «семёрку», и назад вернусь. До сих пор зарабатываю, — улыбается Владимир Иванович.

В 2019-м сбылась его давняя мечта. Он побывал в Севастополе, где в годы войны служил его отец Иван Иосифович на крейсере «Керчь» на Чёрном море. Сфотографировался на том же месте, что и отец полвека назад, — у памятника затопленным кораблям. Встретился с боевыми товарищами, с которыми не виделся более тридцати лет.

— Встретили как родного. Как будто и не было этих лет, — говорит он, показывая старую фотографию с подписью друга-сослуживца. И добавляет: — Всё это осталось с нами. И вся наша сила — в этой памяти и вере в победу. Не было ни у одной армии мира Брестской крепости, не было Сталинграда ни у кого. Слова «умираю, но не сдаюсь!» кровью написаны только на русском языке. Этим мы и отличаемся — готовностью стоять до конца. Поэтому сегодня главная задача — поддерживать наших ребят, которые с той же верой выполняют свой долг. И пока мы
помним все страницы нашей истории, эта сила никуда не денется.

А просьба сына — «напиши мне молитву» — не осталась без ответа. Мать Татьяна Фёдоровна написала молитву своей рукой. Чтобы обойти действовавшую в то время цензуру, её вложили в открытку с двойным дном. Письмо дошло. И эти строки стали для него оберегом на всю жизнь.