— Горжусь тем, что принял непосредственное участие в создании Томского нефтегазового комплекса, в строительстве Стрежевого. Хотя, когда я приехал на север Томской области — никакого Стрежевого ещë не было, а имелась небольшая, рыбацкая деревня с названием Стрежевой. Но я тогда и про неë ничего не знал, — с этих слов в книге «Время первых» начинается история Владимира Павловича Мангазеева. Одного из людей, чьё имя красной строкой вписано в летопись нашего города. В юбилейный год — кандидата на присвоение звания «Почëтный гражданин Стрежевого».

Из электронной энциклопедии ТПУ:
Владимир Павлович Мангазеев — советский и российский учёный в области нефтегазового дела, руководитель нефтегазовых производственных объединений в Томской области, партийный, государственный и общественный деятель. Член-корреспондент РАЕН, действительный член (академик) Горной академии наук РФ. Почётный выпускник Томского политехнического университета с 1996 г.

Опубликовал около 35 научных работ. Среди его ключевых инициатив: обоснование и методическое обеспечение освоения верхне-юрских залежей; внедрение методов гидроразрыва пластов и горизонтального бурения для интенсификации добычи. Создание постоянно действующих геолого-технологических моделей месторождений. Организация компьютеризации процессов разведки и разработки.

***
— 23 февраля 1966 года полетели на Ан-2 в Александровское, где формировалось НПУ «Томскнефть», — вспоминает Владимир Павлович. «Полетели» — с женой Светланой, тоже геологом, оставив семимесячную дочь в Томске у бабушки.

— Сначала работали в Александровской нефтепромысловой экспедиции. Все трудности переносили, терпели. А их хватало. Ведь приказ о создании «Томскнефти» был подписан по инициативе Егора Кузьмича Лигачёва 13 января, когда все бюджеты были утверждены, всё распланировано, и новому нефтепромысловому управлению никто ничего не давал. Всё необходимое нужно было выбивать. А Лигачёв сразу дал жёсткую установку: строить красивый город, без окраин, и добывать нефть. Ну, и ни проектной документации, ни генерального плана, ни финансов — ничего нет.

В Александровском многое показалось удивительным:
— Летом впервые увидел болотные сапоги — а в них здесь все ходили, иначе сложно приходилось, я-то приехал в ботинках. И ещё удивительно было, как все ждали первый пароход, начало навигации. Ведь на нём завозились продукты и всё прочее. Была холодная весна, и ледоход прошёл только после 20 мая. А вслед за ним появился и пароход.

Вообще, в 1966 году была аномально большая вода, такой больше видеть не доводилось. Старожилы говаривали, что такая же была в 1941 году. Это я потом только разобрался, почему такой большой паводок был (совпали фазы: затяжная прохладная весна, плюс в конце мая уже начал таять снег на Алтае — новая вода), а впечатления тогда были гигантские. Страшное дело, какое было наводнение: просто океан воды кругом, вся пойма Оби была затоплена. А 70% Соснинско-Советского месторождения находятся как раз в пойме Оби.

У нас был случай, когда мы заблудились из-за такой высокой воды. Надо было проверить работу четырёх скважин. Проскочили протоку Пасол. Даже растерялись немного: кругом настоящий океан, топливо кончается, карты нет — куда плыть? Признаюсь честно, не по себе стало.

***
Были, конечно, сложности и как у начинающего специалиста. Я ведь там сначала один был геолог, спросить вокруг не у кого. Конечно, кое-что усвоил на преддипломной практике. На Усть-Балыкском нефтяном месторождении проводили гидродинамические исследования скважин с лебёдки, установленной на амфибии-вездеходе. С работниками автотранспортной конторы мы тоже установили лебёдку на амфибию, и это позволило выполнить исследования скважин в летний период. Большую помощь оказывали на первом этапе работники института «Гипротюменьнефтегаз». Проведённые исследования позволили доизучить месторождение, утвердить запасы в Государственной комиссии по запасам полезных ископаемых и технологическую схему разработки — на Центральной комиссии по разработке месторождений Миннефтепрома в 1968 году.

Более того: ничего же не было, никаких приборов, оборудования. Все анализы проб, тарировку приборов выполняли в Нижневартовске. Кто-то говорит, что с тюменцами были напряжённые дела — у нас этого и близко не было. Там же наши выпускники-политехники работали. Они мне многое подсказывали.

Трудностей хватало, но чтобы уехать оттуда — даже мысли не было. Так мы были воспитаны, и не только геологи, естественно.

***
Зимой 1966/67 года Мангазеевы жили уже в Стрежевом.

— На Сибирской. Котельная ещё не работала, а дров нет. Идёшь на стройку, собираешь, что придётся. Следующей зимой заработала котельная на дизелях, но при низких температурах (минус 30–40 градусов) в квартирах включались обогреватели — «козлы». Отечественные дизели не выдерживали, выходили из строя. Сразу же останавливались водозаборные скважины и прекращала работу котельная. А на улице минус 40. Но и в этих условиях выживали, не замерзали. Утром в холодных «Уралах» ехали на нефтепромысел. А там тоже всё временное: балки, вагончики, отсутствие базы.

Тем не менее 13 января 1966 года был подписан приказ о создании НПУ «Томскнефть», а 13 июня — отправлена первая баржа с нефтью.

И теперь я с гордостью вспоминаю: за 5 месяцев мы смогли обустроить и ввести 4 скважины и добыть почти 50 тысяч тонн нефти — да ещё при небывалом паводке! По теперешним временам ушло бы 5–6 лет как минимум: отводные дела, документы составить и заказать, провести тендер, конкурс…

А главное — этот успешный старт позволил создать и дальше развивать нефтегазовую отрасль в Томской области, без которой нашему региону пришлось бы очень тяжело в дальнейшей жизни.

***
В 1977 году Мангазеева забрали инструктором в Томский обком партии.

— Я не хотел уезжать, я ведь был профессиональным геологом, прошёл все ступени, наизусть знал все скважины. Только надо — так надо. И считаю, что и в обкоме, где дорос до завотделом нефтяной промышленности, мне удалось сделать много полезного для области и для стрежевчан. Но работать там мне не импонировало, и когда предложили работу второго секретаря Стрежевского горкома партии, то я воспринял это с энтузиазмом.

— Целью жизни для Владимира Павловича стало служение общественным идеалам. Он принял идеологию созидания. Преобразуя томский север, верил, что строит социализм, как и его друзья: Е.К.Лигачёв, А.Г.Мельников, В.И.Зоркальцев, Л.И.Филимонов и многие-многие другие, — говорит Николай Петрович Кириллов, заведующий кафедрой международного менеджмента Томского политехнического университета, доктор философских наук, профессор, работавший в командах Е.К.Лигачёва, Ю.П.Похолкова, С.А.Жвачкина. — Вообще-то он жил просто, но вся жизнь его состоит из таких ярких и выразительных эпизодов, что может показаться, будто она кем-то выдумана, изобретена. Слишком много событий на долю одного человека выпало. Нет, он не искал приключений. Динамичной была сама жизнь.

***
— Что могу сказать о своей работе в Стрежевом в качестве второго секретаря горкома? Возникали тогда проблемы: у города денег не было, финансирование вело НГДУ «Стрежевойнефть» имени 50-летия СССР». Что строить — надо согласовать в обкоме, а финансирование — уже в Миннефтепроме.

Но в это время ликвидированы балки, проведена реконструкция городской котельной, построены очистные и водозабор, здание аэровокзала, взлётно-посадочная полоса обустроена для приёма ИЛ- 18, ЯК-42, ТУ-134.

Лично мне были поручены две стройки: завершить строительство радиорелейной линии Стрежевой—Томск и построить в 3-м микрорайоне панельный 9-этажный дом 75-й серии с более комфортной планировкой.

Радиорелейную линию строил «Томсгазстрой». Трудности две: завоз строительных материалов можно было осуществлять только вертолётом; удалённость от производственных баз.

Тем не менее со всеми этими проблемами удалось справиться. Радиорелейная линия была введена в установленные, достаточно короткие сроки, жители города получили качественное телевидение и связь. Панельный дом тоже сдали в срок.

В нашей семье мы часто вспоминаем ту стрежевскую горкомовскую жизнь. Уходишь на работу — дети ещё спят, приходишь — дети уже спят. Но работа тогда была главной радостью. Её было много, но я чувствовал свою пользу. Но, безусловно, были и другие яркие моменты помимо работы, оставившие такую тёплую память о Стрежевом.

***
Третий раз Мангазеев оказался в Стрежевом, благодаря «перестройке».

— Я работал заведующим социально-экономическим отделом Томского обкома КПСС, и нам всем было видно, что М.С.Горбачёв ликвидирует КПСС и разваливает управление народным хозяйством. Перспективы в партийной работе нет. Надо было уходить из обкома.

Между тем объединение «Томскнефть» переживало тяжёлые времена. Мы выполняли установки ЦК КПСС по увеличению добычи нефти, ввели все высокопродуктивные месторождения, постоянно проводили ударные двухмесячники, требовали использовать все оставшиеся резервы. После переезда аппарат объединения обновился, потери были, Миннефтепром тоже разваливался. Отдельные руководители требовали разогнать объединение. Руководители области в чем-то поддерживали людей, предлагавших разделить «Томскнефть» на «удельные княжества». В общем, сложностей было хоть отбавляй. Но работа всё равно шла.

В этих условиях мне удалось реализовать новый закон «О Недрах»: мы оформили на все месторождения лицензии на право разработки, более того — удалось существенно укрепить минерально-сырьевую базу. Объединение приняло на баланс крупное Крапивинское месторождение, а также Западно- Полуденное и Кошильское месторождения.

В 90-е годы я принимал непосредственное участие в привлечении канадской фирмы «Фракмастер» по проведению гидроразрыва пластов. Эти работы позволили повысить эффективность сложно построенных пластов Ю1 Вахского и Васюганского нефтегазодобывающих районов. Также большую работу провели по увеличению продуктивности пласта АВ1 («рябчик») Соснинско- Советского месторождения с использованием горизонтальных скважин и гидроразрыва пластов. Объединение «Томскнефть» одно из первых в России стало внедрять компьютерные технологии для построения трёхмерных геологических и гидродинамических моделей месторождений. Для этих целей в институте «ТомскНИПИнефть» создана лаборатория с участием фирмы «Шлюмберже».

Одним словом, хотя это были очень сложные, разрушительные для всей страны времена, тем не менее удалось достаточно много сделать для развития Стрежевого, «Томскнефти» и нефтяной отрасли Томской области в тех условиях.

***
— Стрежевой — моя семья, — говорит Владимир Павлович.

Судьба всех членов этой семьи тесно связана со Стрежевым. И отсюда начался путь в геологию дочери и сына Мангазеевых:

— Ира работала геологом на втором нефтепромысле Соснинско-Советского месторождения. Муж дочери, Артур Растрогин, — старшим геологом Нижневартовского нефтепромысла, главным геологом ПО «Томскнефть», а в 1995 году переехал в Томск для работы в аппарате Восточной нефтяной компании. Сын Павел трудился в институте «ТомскНИПИнефть», в ТПУ, в компаниях «Шлюмберже» и «Востокгазпром». Он многое успел и, думаю, сделал бы еще многое для нефтяников и геологов области и страны, но тяжелая болезнь оборвала его жизнь в 39 лет.

***
— Моя жизнь очень тесно переплетена со Стрежевым разными, но очень прочными нитями. И поэтому меня очень беспокоит его будущее.

К сожалению, Стрежевой постепенно остаётся без активных запасов нефти и может превратиться в город без перспективы. Но ведь есть аэропорт, есть опытные коллективы нефтяников: почему их не привлекать, к примеру, к разработке месторождений в Восточной Сибири? Они могли бы летать вахтами на Ванкор, Юрубчено- Тохомское месторождения. Ведь лет через пять эта проблема для Стрежевого обострится очень серьёзно. И для дорогого для нас города могут наступить очень трудные времена. Нам, первопроходцам и создателям Нефтеграда, хотелось бы верить в его более лучшую судьбу, — это Владимир Павлович Мангазеев говорил в 2019 году в книге «Стрежевой. Время первых».

Как в той же книге отметил ещë один еë автор, Николай Петрович Кириллов:

— Всякий причастный к рождению и становлению этого города скажет, что бывших стрежевчан не бывает. Это звание с гордостью несут всю жизнь.