Мы празднуем Рождество. Хотя как его принято праздновать, знают не все. Лишь в немногих семьях сохранилась эта традиция или хотя бы память о ней. Наталья Родионовна Лазарева бережно хранит записи с воспоминаниями своей тёти А.Дроздовой-Печенеговой, дочери сельского священника, которая родилась в начале прошлого века в большом старинном селе Проскоково Томской области Болотинской волости, стоящем на Московском тракте.

— В конце села стояла небольшая церковь. Поодаль — обнесённый изгородью-частоколом одноэтажный, в пять комнат, дом. В этом доме и прошло моё детство, — рассказывает А.Дроздова-Печенегова. — Наш круг состоял из семей учителей, доктора, фельдшера, их детей в возрасте моих старших сестёр. Молодёжи собиралось много, особенно когда в доме намечался вечер по какому-нибудь случаю — Рождество, Пасха, именины.

Сложился известный порядок: сегодня — в одном доме, завтра — в другом. Обычно сажали нас, детей, всех в конце общего стола. На таких вечерах молодёжь веселилась по-своему: танцы, игры, фанты. Одно исполнение фантов для каждого могло занять половину вечера. Пели много.

Ещё тогда в моде стал «флирт» — картонные карточки с изображением цветов величиной с конверт, и под каждым цветком какое-то признание. Вроде бы шутка, а можно намекнуть о своём чувстве. Признания совсем просты: «люблю», «ненавижу», «целую» и даже «к чёрту!». Смешные: «не ходи по косогору, сапоги стопчешь». Толкуй как нравится.

Я маленькой, конечно, ужасно любила ёлку. На ёлку игрушки отец привозил целой коллекцией в громадной коробке. И поминали при нас, что эти игрушки на заказ шли аж из Германии.

Ну что за дивные игрушки! Стекла и стекляруса было не очень обильно, зато шары и колокольчики всяких видов — несказанной красоты! Дождь. Какие-то пряди, волны, назывались они «седые волосы». Стеклянных фигурок не помню совсем, а были из уплотнённой ваты птички, зайцы, каких только не было куколок — трубочисты, конькобежцы и пр.

Меня же больше всего интересовали всевозможные картонажные коробочки, обтянутые материалом и стянутые сверху шнурочком. Во всех коробочках было разнообразное цветное драже, даже с ромом, и другие сладости.

А таких больших шаров я с дет-ства не видела: они были чем-то таинственным обсыпаны и так переливались в огнях разноцветных свечей… Стоит ёлка в зале — такая красавица!

Но хочется вспомнить весь день поподробнее. Утро, двадцать четвёртое декабря, разумеется, по старому стилю.

Моя сестра Рая была очень религиозная, в то утро она не садилась за стол. По святому обычаю не полагалось ничего есть сутки, с рождественского сочельника до утра Рождества. И вообще с самого ноября постились, грех было есть мясо, масло, молоко, яйца. Варили в пост только рыбу, стряпали только на постном масле: подсолнечном, конопляном. Супы все без мяса, с лапшой, крупами, горохом, уха. Кисели разные.

Мы все перед Рождеством едим постную еду, Рая наша не ест ничего. Старшая Маруся целый день на ногах: стряпает сладости, мясное, пряности.

Отец приносит из храма кучу церковной утвари: кресты всяких величин, и кадила, и дарохранительницу, и Евангелие с хорошей обложкой. Всё выкладывает на стол, и сёстры начинают чистить сосуды, чаши, всё остальное — до блеска. Только тогда начищенное уносится в церковь.

Я успеваю покрутиться возле всех. Вдруг забудусь и запою. Рая тут же наябедничает отцу: «Папа, Шурка опять поёт». Папа выйдет и скажет: «Шурёнок, песни постом нельзя петь». И плясать нельзя было, даже приплясывать.

Наконец наступает вечер. Я обычно «торчу» с ними допоздна, иногда до полуночи. Меня как-то не мучили этими детскими ранними укладываниями. Утром авось выспится!

А тут вдруг меня отсылают спать. Я собиралась поплакать и, как говорили раньше, поуросить, но мне на ушко шепчут: «Сегодня надо лечь пораньше. Тогда ангелочек ёлочку принесёт». Я, хоть и со слезами, укладываюсь. Взрослые, проверив, заснула ли я, идут укреплять и украшать ёлку.

Четыре часа утра. Встаём. Идём в зал и буквально мельком видим посредине красавицу-ёлку. Но сильно разглядывать её пока некогда. Нас умывают, ставят на стул и причёсывают. Наконец оделись. Снимают нас со стульев, и в пять часов утра мы выходим в церковь. Заходим. Народу — жуть. Не протолкаться. Но только ступил в церковь папа, все расступились и дали дорогу. Мне этот момент очень нравился.

Идём на клирос и стоим там всё красивое и торжественное богослужение.

Потом вся семья ложится на несколько часов спать. А уж встав, мы первым делом бежим к ёлке, разглядываем игрушки, разыскиваем сласти.

И вот вечер. Изо всех воспоминаний детства со мной всегда рождественская ёлка. Как я её любила! Оденут меня как куклу. Собираются гости с детьми моего возраста. Приезжают из соседних сёл целыми семьями приглашённые к нам.

Весь вечер посвящён одним детям. До девяти вечера — бенгальские огни, выступления, сценки. Конечный обряд всех ёлок — раздача гостинцев и подарков. Игрушки раздавали прямо с ёлки.

Потом тех детей, кто жил близко, уводили домой, кто далеко, укладывали в детской. Тогда-то взрослые два-три часа уделяли себе, чаепитию, разговорам. А в детской начиналось самое развесёлое веселье.