В семидесятые годы Стрежевой был ударной комсомольско-молодёжной стройкой с сопутствующими этому понятию ореолом романтики покорения Сибири, героикой будней. Неслучайно город не оставляли вниманием «инженеры человеческих душ» — писатели, от известных русских, таких как Астафьев, Евтушенко, до английского писателя-шпиона Грэма Грина. Вот как рассказывал в «Северной звезде» об одном из таких визитов бывший главный редактор О.М.Лазарев.

— В сентябре 1972 года группа участников литературного селминара, проходившего в Томске, прибыла в Стрежевой с чисто экскурсионной целью. Возглавил группу, как, видимо, и семинар, известный поэт, к тому времени уже ветеран Лев Иванович Ошанин. Но и Виктор Петрович Астафьев, чувствовалось, пользовался не меньшим авторитетом. И то сказать. Оба были много старше своих спутников, опытнее и, не в обиду другим, талантливее. И оба уже широко известны.

В составе группы был мой сокурсник Сергей Заплавный, земляк по Васюганью и давний знакомый Владимир Колыхалов, его брат Вениамин, частый гость Стрежевого Эдуард Бурмакин, так что я не был слишком стеснён в этой компании. К тому же поведение старших располагало к непринужденности.

День проходил стандартно. Посмотрели город, побывали на тогда ещё не достроенном товарном парке, совсем недавно запущенной перекачивающей станции магистрального нефтепровода.

Сам полёт на вертолёте доставил гостям немало удовольствия и даже восхищения. Пилот Владимир Григорьевич Шепелев решил в очередной раз похулиганить, а заодно и подивить гостей. Покатал на славу. Крутые виражи, бреющий полёт почти что в берегах Пасола, прыжки через ЛЭП — всё это крепко запомнилось пассажирам. Виктор Петрович как-то сошёлся с пилотом, они даже нашли места, в которых побывали едва ли не одновременно. Ну а Лев Иванович тут же, в вертолёте, начал писать стихотворение, которое я позднее видел в каком-то авиационном журнале.

А вечером был ужин. Сидели в тесной комнатёнке для избранных ресторана «Сказка». Деловых разговоров не было. Так, бытовые воспоминания да анекдоты.

Выходили из ресторана поздно. Темно, свет только из окон. И сразу в грязь. Мы-то привычные. К тому же в резиновых сапогах. А вот гости… Виктор Петрович, тот ничего, терпел молча. Но Лев Иванович с толстыми в палец очками то и дело попадал в ямы жидкой липкой грязи. И ругался. Как? Да по-разному.

Смотрел я на Льва Ивановича Ошанина по-особому, из далёкого далека. Его строки:

Эх, дороги…
Пыль да туман,
Холода, тревоги
Да степной бурьян —

я помнил ещё с военных лет. В тот приезд он был шестидесятилетним. Бодрый, правда, с тросточкой. И страшно близорукий.

Сейчас-то кажется, что в Стрежевом тогда жили только одержимые. Наверное, потому, что были молоды. И наш город, весь в строительных лесах и башенных кранах, в запахе строганого дерева, казался самым красивым, самым значимым. Как-то перемешивались и будничное настоящее, и мечта из будущего. От каждого из знаменитостей мы ждали подтверждения вот этим своим чувствам. Хотели, чтоб об этом слагали стихи и песни. И так случалось не раз. Вот и Лев Иванович. Помните, он еще в вертолёте начинал…

И я вкусил дорожный хмель
Отчаянного вертолета —
И Каргасок, и Парабель,
И Васюганские болота.

Чуть-чуть позднее его впечатления обогатятся этим:

Я столько лет день ото дня
Перекочевал, прошлялся, прожил
В краю такого бездорожья,
Что трудно удивить меня.
Но в Александровском районе,
Где человек и трактор тонет,
Где от посёлка до посёлка
Пытаясь выбраться без толку
Пешком, машиной и рекой, —
Там нет дороги никакой.
Там только пойма, а не Обь.
Там только грязь и только топь.

…Но по тем временам нужен был оптимизм. А может, Лев Иванович и сам был по натуре таким:
Но поднятый коротким словом,
Неутомимый и живой,
В брусничном мире беспутёвом
Поднялся город Стрежевой.

И дальше:

Оказывается, возможно
Отрезанным от всех путей
Бессонно, весело, тревожно
Жить в мире грубых скоростей.
Общаться с миром вертолётом,
И не особо торопясь,
Но — поворот за поворотом —
Смирять бетоном злую грязь.

Надо сказать, что поэт начинал стихотворение с обращения к Томску и томичам. А заканчивает вот такими строками (кстати, их почему-то упустил очерке о В.Г.Шепелеве Сергей Заплавный, воспроизведя почти полный текст стихотворения. Наверное, потому, что сам томич):

О первом говоря знакомстве,
Не обижая город твой,
Когда подумаю о Томске,
Я прежде вспомню Стрежевой.

Потому и помнили.

…Теперь нет в живых ни Виктора Петровича Астафьева, ни Льва Ивановича Ошанина. Остаётся память о них. И стрежевчане имеют на неё свои основания.

«Северная звезда», 2001 год.