С начала года в гуманитарных миссиях на приграничных и освобождённых территориях Луганской и Донецкой Народных Республик побывали уже 35 стрежевчан. В числе добровольцев ГДК — пенсионеры, домохозяйки, предприниматели, работники торговых, нефтяных и сервисных предприятий, учреждений образования, муниципальные служащие.

Заместитель мэра Стрежевого Максим Дягилев и председатель первичной профсоюзной организации АО «Томскнефть» ВНК Андрей Федонин к мысли о волонтёрстве пришли разными путями, но в миссию отправились вместе. В мае работали на территории Луганской Народной Республики.

— О вступлении в ряды добровольцев задумывался давно. Побывав на встрече с заместителем мэра по социальной политике Владимиром Салминым, решил окончательно: еду, — рассказывает Андрей Федонин. — Ради будущего. По зову сердца. Бойцы будут возвращаться. Нам нужно говорить с ними на одном языке. Это невозможно, если ты не прикоснулся к происходящим событиям.

— Согласен, — подхватывает Максим Дягилев. — В своей работе так или иначе касаюсь темы СВО: сбор гуманитарной помощи, отправка техники, похороны. Но чтобы понимать проблемы людей, чувствовать их боль, мне нужно было побывать в миссии.

Стрежевчане записались в госпитальную миссию и решили держаться вместе. Хотя в Гумкорпусе, как в армии, выбирать с кем и куда не приходится, у них получилось.

— Любая миссия тяжёлая — физически, психологически. Когда рядом товарищ, которого знаешь и которому доверяешь, трудности переносятся легче, работается эффективнее. Нам не требовалось время на адаптацию и притирку. Приехали — и сразу в бой, — говорит Максим Дягилев.

Территория госпиталя небольшая. От лечебного до административного корпуса — 50 метров. При этом добровольцы за день проходили до 14 километров. В основном — по коридорам и лестницам.

Подъём — в 5:30. В начале седьмого уже выносили мусор, шли за завтраком для раненых. Затем будничная суета: встретить, отнести, привезти, проводить. И так до позднего вечера. Даже в личное время всегда на связи.

— Когда по рации слышишь: «Донецк — 15 ‘‘карандашей’’, пять ‘‘горизонтов’’», понимаешь, что это люди, которые ждут помощи. Бросаешь всё и бежишь, — продолжает Максим.

— Пока один открывает двери, второй уже везёт каталку, — поясняет Андрей. — Приехала «коробочка» — я за костыли, Максим коляску катит. Видим, боец не может спуститься, тут же подставляем плечо. Мы не ждали друг друга. Работали как слаженный механизм.

У Максима Дягилева на столе густо исписанный листок — на нём имена бойцов, с которыми столкнулся в госпитале. Взгляд выхватывает имя, и тут же в памяти всплывает очередная история.

— Бифор. Азербайджанец, называющий себя русским, потому что с 1993-го живёт в Донецке. Два метра ростом. Больше центнера весом. Занести его в палату — настоящее испытание. Проходы узкие. Нас двое, — качает головой Максим. — Слышал потом, как он товарищу говорил: «Эти ‘‘дельфины’’ меня вчера принимали — как с ребёнком возились».

— Мухтар из Махачкалы. Перебиты ноги, рука. И бог знает, какие ещё скрытые травмы. Сходить в туалет нет возможности. Взмолился: «Мужики, терпел до последнего, помогите!» — вспоминает Андрей Федонин. — В туалете усадить — целая проблема. И одного не оставишь. А он просит. Посадили. Вышли. И каждые десять секунд спрашивали: «Мухтар, ты как там?» Когда вынесли, надо было видеть его счастливое лицо: «Ребята, спасибо!»

Добровольцы Гумкорпуса должны быть готовы к любой работе. Самое сложное, признаются мужчины, — приёмка раненых и подготовка вновь прибывших к операциям. Многие выбираются с передовой не одни сутки. В госпиталях первой линии (перед отправкой в тыл) им оказывают экстренную помощь и отправляют дальше. Когда по прибытии с бойцов снимают изоляционные одеяла, некоторым новичкам становится дурно.

— Везли бойца на КТ. Сергей с Алтая. Он говорит: «Хорошо у вас тут. Строго, но человечно». Спрашиваю: «Как это — человечно?» — вспоминает Максим Дягилев. — «Слово доброе сказали, — отвечает. — Отмыли. На чистую простыню положили. Одеялом укрыли. Сигаретой угостили. Попить дали». Я ему говорю: «Представляешь, вчера похожего на тебя бойца привезли. Тяжёлое ранение, два дня под себя ходил. Целлофаном укрыт. Раскрыли когда — боже мой…» А он вдруг заплакал: «Мужики, так это ж я был». И ты понимаешь, что плачет не от боли — от благодарности. За добро, за участие.

— Раненые поступали каждый день. Важно было с первых минут установить контакт. Ты их отвлекаешь, они расслабляются. Доверяются тебе. Кого мы только ни встретили, — делится Андрей Федонин. — Спрашиваешь бойца: «Ты откуда?» «Из Томска». «О, земляки!» «А ты?» «Из Саратова». «У вас, говорят, рыбалка отменная!»

«Тебя как зовут?» «Дильшот. Из Кизляра». «Как родители к твоему выбору отнеслись?» «Они не знают, думают, на вахте я, на Камчатке», — продолжает Максим Дягилев. — Сближаться с ранеными запрещено. Но иногда достаточно пары добрых слов, чтобы человек воспрянул духом.

Оснащение госпиталя — на высшем уровне, отметили добровольцы. Врачи — специалисты экстра-класса. Нагрузка — бешеная. Весь персонал госпиталя работает на износ. От добровольцев, которые трудятся бесплатно, таких «жертв», конечно, не требуют. Они сами включаются в общий ритм.

— Дал себе установку: отработать так, чтобы самому не было стыдно. И мы выкладывались на все сто. Даже когда валились с ног. Уставали так, что ночью спали как убитые. Проспали даже «летучую мышь» — сигнал воздушной тревоги. Просто не слышали, — пояснил Максим Дягилев. — Помню тёзку — Максима из Кирова. Разведчик. Разорвана икра. Врач успокаивал его: «Кость целая, будешь ходить». А я думал: «Что такое моё ‘‘тяжело’’ в сравнении с его? Мелочи жизни. Приехал — работай». Потому что ребята реально ждут: доброго слова, взгляда, улыбки, шутки. Главное быть искренним, настоящим. Они это чувствуют.

— Отпуск (мы ездили в миссию в свои отпуска) получился что надо! Хотя после такого не помешал бы ещё один — в санатории, — улыбается Андрей Федонин. — Но эмоции людей, к чьим судьбам прикоснулись, не сравнить ни с чем. И это чувство — выполненного долга — оно стоит того, чтобы вновь туда вернуться.

А тем, кто пока в раздумьях, совет: ехать надо. Там реально не хватает людей. Лишние руки — передышка персоналу. Потому что ненормально, когда хирург после операции тащит и укладывает пациента. А врачебная команда там проводила до 16 операций в сутки.

В госпитале Максим Дягилев выполнил просьбу стрежевчанки Натальи Ларионовой — передал иконы, которые она сделала, в молитвенную комнату. Отец Василий из Иркутской области, тоже доброволец, принял с благодарностью.

«Ручная работа — значит, человек от сердца делал», — сказал он.

— Я был в местном музее, посвящённом памяти погибших в гитлеровских застенках в годы Великой Отечественной. Тогда в подвалах этого здания располагалась тюрьма гестапо. В ней пытали некоторых молодогвардейцев. И расстреляли неподалёку в лесу, как ещё более 1 200 человек, — рассказал Максим Дягилев. — Стоял в том подвале и думал: здесь умирали в муках, но не сдались комсомольцы. Сейчас в окопах с той стороны — молодые нелюди.

— Эту историю про малолетних нацистов нам рассказал раненый разведчик, — подхватил Андрей Федонин. — Его группе поставили задачу уничтожить «опорник» противника. Когда подполз, увидел группу операторов БПЛА. Парни и девушки лет 16-17 измывались над телами погибших. Соревнуясь, «разбирали» их дронами, как конструктор. Над ним, уже раненым, тоже издевались с воздуха. Но он выбрался. Со словами: «Не для того я сюда пришёл, чтобы сдаться вот так». Человек семь дней (!) полз к своим.
Это ж как мозги «промыть» надо было, чтобы те подростки стали такими?! — качает головой Андрей Федонин.

— В музей военной истории каждый день привозят на экскурсии школьников. Наблюдал за одной группой: экскурсовода слушали внимательно. Впитывали информацию, как губки. Про телефон никто и не вспомнил. Думаю, при таком воспитании они вырастут правильными людьми, —заключил Максим Дягилев. — Вырастут в России.